Неточные совпадения
Действительно, Раскольников был почти здоров, особенно в сравнении со вчерашним, только был очень бледен, рассеян и угрюм. Снаружи он походил как бы на раненого человека или вытерпливающего какую-нибудь сильную
физическую боль: брови его были сдвинуты, губы сжаты, взгляд воспаленный. Говорил он мало и неохотно, как бы через
силу или исполняя обязанность, и какое-то беспокойство изредка появлялось в его движениях.
Точно так же, как пчелы, теперь вившиеся вокруг него, угрожавшие ему и развлекавшие его, лишали его полного
физического спокойствия, заставляли его сжиматься, избегая их, так точно заботы, обступив его с той минуты, как он сел в тележку, лишали его свободы душевной; но это продолжалось только до тех пор, пока он был среди них. Как, несмотря на пчел, телесная
сила была вся цела в нем, так и цела была вновь сознанная им его духовная
сила.
Но в память его крепко вросла ее напряженная фигура, стройное тело, как бы готовое к
физической борьбе с ним, покрасневшее лицо и враждебно горящие глаза; слушая его, она иронически щурилась, а говоря — открывала глаза широко, и ее взгляд дополнял
силу обжигающих слов.
Несмотря на необыкновенную
силу физических способностей, он раза два в неделю страдал от обжорства и каждый вечер бывал навеселе.
Нехлюдов вспомнил всё, что он видел вчера, дожидаясь в сенях, и понял, что наказание происходило именно в то время, как он дожидался, и на него с особенной
силой нашло то смешанное чувство любопытства, тоски, недоумения и нравственной, переходящей почти в
физическую, тошноты, которое и прежде, но никогда с такой
силой не охватывало его.
Угадывая законы явления, он думал, что уничтожил и неведомую
силу, давшую эти законы, только тем, что отвергал ее, за неимением приемов и свойств ума, чтобы уразуметь ее. Закрывал доступ в вечность и к бессмертию всем религиозным и философским упованиям, разрушая, младенческими химическими или
физическими опытами, и вечность, и бессмертие, думая своей детской тросточкой, как рычагом, шевелить дальние миры и заставляя всю вселенную отвечать отрицательно на религиозные надежды и стремления «отживших» людей.
Она вздохнула будто свободнее — будто опять глотнула свежего воздуха, чувствуя, что подле нее воздвигается какая-то
сила, встает, в лице этого человека, крепкая, твердая гора, которая способна укрыть ее в своей тени и каменными своими боками оградить — не от бед страха, не от
физических опасностей, а от первых, горячих натисков отчаяния, от дымящейся еще язвы страсти, от горького разочарования.
При данном состоянии мира и человека мировая душа действует как внешняя закономерность космической жизни, с принудительностью
физического закона [Эту софийность души мира, или общую закономерность всего сущего, стремится постигать и так называемый оккультизм, притязающий научить не внешнему, но внутреннему «духовному» восприятию
сил природы.
Иначе говоря, смерть, в которой Федоров склонен был вообще видеть лишь род случайности и недоразумения или педагогический прием, есть акт, слишком далеко переходящий за пределы этого мира, чтобы можно было справиться с ней одной «регуляцией природы», методами
физического воскрешения тела, как бы они ни были утонченны, даже с привлечением жизненной
силы человеческой спермы в целях воскрешения или обратного рождения отцов сынами (на что имеются указания в учении Федорова).
Но тем самым от него требуется напряженность и человеческих
сил (недаром священство, как и левитство, требует неповреждённости
физической и духовной), ибо человек, вступающий на чреду ангельского служения, остается все-таки самим собой, принужден для этого напрягать именно свою человечность.
Овладевать
силами мира сего и его чарами возможно не только машинами и химией, но и звуком или цветом, как и колебать
физические его основы мыслимо не только динамитом, но и музыкой, иные ритмы которой способны, быть может, убивать подобно электрическому току.
Пол, нераздельно связанный с сексуальностью, дает огонь жизни, а потому есть положительная и благая
сила (отсюда понятно всеобщее инстинктивное отвращение к «половым аномалиям» или просто половой бездарности,
физическому и духовному кастратству).
Подставить щеку обидчику можно лишь в порядке благодатном, как духовный подвиг и просветление, как обнаружение
силы большей, чем та, которая обнаруживается в
физическом насилии над обидчиком, в дуэли и пр.
— В человеке, кроме души, — объяснил он, — существует еще агент, называемый «Архей» —
сила жизни, и вот вы этой жизненной
силой и продолжаете жить, пока к вам не возвратится душа… На это есть очень прямое указание в нашей русской поговорке: «души она — положим, мать, сестра, жена, невеста — не слышит по нем»… Значит, вся ее душа с ним, а между тем эта мать или жена живет
физическою жизнию, — то есть этим Археем.
Неистовый, срывающийся лай сразу наполнил весь сад, отозвавшись во всех его уголках. В этом лае вместе с радостным приветом смешивались и жалоба, и злость, и чувство
физической боли. Слышно было, как собака изо всех
сил рвалась в темном подвале, силясь от чего-то освободиться.
К шестнадцати годам образование ее было окончено, и граф предоставил ее самой себе, давая ей книги из своей библиотеки. Библиотека эта не отличалась выбором нравственных сочинений, книги давались без разбора, и беспорядочное чтение в связи с формирующимся
физическим развитием поселили в уме и сердце Татьяны Борисовны такой хаос мыслей и чувств, что она не в
силах была в них разобраться.
По мере рассказа подруги, Наталья Федоровна постепенно приходила в себя. Это открытие, почти циничное глумление молодой девушки над тем светлым прошлым, которое графиня оберегала от взгляда непосвященных посторонних людей, от прикосновения их грязных рук, как за последнее время решила она, производило на нее ощущение удара кнутом, и от этой чисто
физической боли притуплялась внутренняя нравственная боль, и она нашла в себе
силы деланно-равнодушным тоном заметить, когда Бахметьева кончила свой рассказ.
«Все
силы обобщены в Пране, и кто овладел Праной — овладел всеми
силами природы, духовной и
физической.
Такие дельцы, как Раиса Павловна или Нина Леонтьевна, в
силу своих
физических особенностей уже не могли иметь прямого значения, а должны были довольствоваться тем, что выпадало на их долю из-за чужой спины.
Высокий рост, необыкновенно соразмерная, гармоническая стройность; упругость и гибкость всех членов и сильного стана; лицо, полное игры и жизни, с таким румянцем и таким цветом, который явно говорил, что в этом организме много
сил, много крови и что организм этот создан не севером, а развился под более благодатным солнцем: блестящие карие глаза под энергически очерченными бровями и совершенно пепельные, роскошные волосы — все это, в соединении с необыкновенно симпатичной улыбкой и чисто славянским типом лица, делало эту женщину не то что красавицей, но лучше, поразительнее красавицы: оно отличало ее чем-то особым и говорило про фанатическую энергию характера, про
физическую мощь и в то же время — сколь ни редко такое сочетание — про тонкую и старую аристократическую породу.
Потребность в отдыхе удовлетворялась вполне, желание позабыться — лишь в самой малой степени: могучий, прочный и выносливый организм Глафиры довольствовался самым незначительным
физическим отдыхом, и ее
силы возрождались и нервы становились спокойны и крепки; но забытье, которого она жаждала, ее позабыло.
Лицо и всё сложение его, несмотря на угловатость молодости, выражали большую
физическую и нравственную
силу.
Боялся не он — боялось его молодое, крепкое, сильное тело, которое не удавалось обмануть ни гимнастикой немца Мюллера, ни холодными обтираниями. И чем крепче, чем свежее оно становилось после холодной воды, тем острее и невыносимее делались ощущения мгновенного страха. И именно в те минуты, когда на воле он ощущал особый подъем жизнерадостности и
силы, утром, после крепкого сна и
физических упражнений, — тут появлялся этот острый, как бы чужой страх. Он заметил это и подумал...
История человечества наполнена доказательствами того, что
физическое насилие не содействует нравственному возрождению, и что греховные наклонности человека могут быть подавлены лишь любовью, что зло может быть уничтожено только добром, что не должно надеяться на
силу руки, чтоб защищать себя от зла, что настоящая безопасность для людей находится в доброте, долготерпении и милосердии, что лишь кроткие наследуют землю, а поднявшие меч от меча погибнут.
Он указал ему на стоявшее с другой стороны стола кресло. Князь Сергей Сергеевич в изнеможении опустился на него. Наставший момент щекотливого объяснения с дядей княжны Людмилы совпал с ослаблением всех
физических и нравственных
сил князя Лугового — последствием утренних дум и испытанных треволнений.
А сколько по этим кладбищам гниет не успевших даже проявить себя талантов, сильных людей, может быть, гениев, — смотришь на эти могилы и чувствуешь, что сам идешь по дороге вот этих неудачников-мертвецов, проделываешь те же ошибки, повинуясь простому
физическому закону центростремительной
силы.
Никогда не приходило Арине Петровне на мысль, что может наступить минута, когда она будет представлять собой «лишний рот», — и вот эта минута подкралась и подкралась именно в такую пору, когда она в первый раз в жизни практически убедилась, что нравственные и
физические ее
силы подорваны.
Буланов. Ну, еще неизвестно. Ведь это в древние времена физическая-то
сила много значила.
— Впрочем, это так всегда бывает…
Сила, будь это
сила физическая, или нравственная, или
сила внушенного чувства, всегда выше права… Будь по-вашему… Пропущу день или два и ухвачусь за первый случай…
С
физической стороны, оглушение причиняет боль — это правда. Но с нравственной оно успокоивает и сберегает слишком легко издерживающиеся
силы. Да разве необходимо, чтоб оглушение имело характер непременно
физический? разве невозможно оглушение умственное и нравственное?
Душевное просветление Маркушки не в
силах было переступить через эту грань: еще допустить в Царство Небесное Кайло и Пестеря, пожалуй, можно, но чтобы впустить туда Оксю с Лапухой… Нет, этого не могло быть! В Маркушке протестовало какое-то
физическое чувство против такого применения христианского принципа всепрощения. Он готов был поручиться чем угодно, что Окся и Лапуха не попадут в селения праведных…
По внешнему виду Даша была далеко не маленькой девочкой, которой недавно исполнилось двенадцать лет, а взрослой шестнадцатилетней девицей, «хотя сейчас под венец веди», как говорила о ней ее нянька. Сама Даша чувствовала свою самостоятельность, свою
физическую и нравственную
силу, как чувствовала и обаятельность своей внешности и даже последней умела пользоваться при случае.
— Для меня болезнь, — говорит она мне, — источник новой
силы. После
физических страданий я чувствую себя всегда так близко к источнику света и к человеку!
Орочи настаивали, они помогли нам обуться и подняться на ноги. Они принялись рубить дрова и просили нас то одного, то другого сходить за топором, принести дров, поднять полено и т. д. Я убедил Рожкова и Ноздрина не отказываться от работы и объяснил в чем дело. Кишечник и желудок отвыкли работать, и от этого мы заболели: нужны движения, нужно дать встряску организму, нужен
физический труд, хотя бы через
силу.
Работы было много, но и
сил было много у Евгения —
сил и
физических и духовных.
Самое обычное явление, например, в научном мире — слышать и читать рассуждения о происхождении жизни из игры
физических, механических
сил.
Друг ее детства, Григорий, или Гритлих, с годами из тщедушного мальчика обратился в стройного юношу, полного
сил и здоровья, добытого
физическими упражнениями и суровой жизнью среди суровых рыцарей.
Если же эта перемена произошла от общего упадка
физических и умственных
сил — я ведь болен и каждый день теряю в весе, — то положение мое жалко; значит, мои новые мысли ненормальны, нездоровы, я должен стыдиться их и считать ничтожными…